Главная
Стихи
Проза
Фотографии
Всякая всячина
Я
Контакты
Усталость
Странно, что так быстро наступила зима, и сразу, мертвая снежная королева, затмила своей величавой красотой печальные осенние пейзажи, погрузив город в белый траур. На улицах по вечерам теперь нет людей, они, смотря на мир сквозь пелену зимней сонливости и отчуждения, сидят в клетках и испуганно жмутся друг к другу; им, горячим, жирным, в это время так грустно и тяжело – срок их ежедневной жизни сильно сократился, а ее качество с головой замела холодная вьюга. Ненависть, мучительно созревавшая во мне осенью, недавно пропала без следа; ничто меня больше не раздражает в трехмерном мире – снег, словно крышка гроба, прикрыл собой цветные, корявые предметы, стер с людей кожу и заставил их одеться, уничтожил покрытую прелым пирогом листьев землю, которая осенью топорщилась травой и комками жидкой грязи. В темноте, подаренной городу декабрем, существование стало менее навязчивым, оно, едва различимое в тусклом свете фонарей на узких, прямых улицах, уже не бросается в глаза, как раньше. Теперь оно проигрывает зиме, более сильному противнику; мне приятно наблюдать это поражение – с черного неба падает снег, вокруг ночь, холодно и тихо, словно и не было никогда этого приторно-сладкого солнца, зеленой листвы и невыносимых запахов жизни. Я знаю, что это время не вечно и что через каких-нибудь семьдесят дней мне в лицо снова будет плевать весенняя оттепель, а вокруг запоют птицы. Думать о весне пока рано, да и мне сейчас вообще не хочется ни о чем думать. Я, несмотря ни на что, умею жить настоящим, более того, я всегда жив только им, прошлого и будущего для меня нет. Вернее прошлое, конечно, есть, но я, по крайней мере, стараюсь об этом не вспоминать, чтобы не причинить себе лишнюю боль. Сейчас зима, и я всецело погружен в созерцание красавицы смерти. Все ритмы исчезают в это странное, необъяснимое время; будто какой-то прочной, невидимой нитью соединены воедино дни, часы и минуты, кажется, что те мгновения, которые ты уже прожил, еще только ожидают впереди, а то, что придет вместе с будущим, осталось где-то далеко, накрытое сугробами минувшей метели. Вокруг тихий, спокойный сон; только снег, медленно, словно в печальном танце, кружится в воздухе; нездешним светом, вырванные из другого мира, горят витрины магазинов на крупных улицах, одинокие прохожие без лица, придавленные низко нависшим небом, спешат домой, в царство тепла и живых предметов. Внутри меня океан, загнанный штилем в берега, спрятал белые волны; сердце бьется ровно, я даже не слышу его стука, хотя раньше, когда приходил страх, оно вырывалось у меня из груди.Смерть. Если то, что сейчас меня окружает, хотя бы слегка похоже на нее – она прекрасна. Но что-то подсказывает мне: такая смерть лжива, ее образ, неразделимый с зимой, рождает жизнь, как мать рождает дитя. Неужели и в это прекрасное, мирное время, когда моя самая главная ценность, несущая в себе частицу того, что я назвал счастьем, становится такой близкой, я не могу хотя бы на миг, едва заметно, прикоснуться к ней? Да, я не могу. Существование, оно и здесь сильнее меня, сильнее моей мечты. Даровав мне себя, оно теперь может смеяться над этой шуткой. А я, даже сейчас, даже зимой, которую всегда так любил, стою над пропастью, и не вижу в ней дна. Снег стеною подымается впереди, ветер начинает свистеть в ушах и обдувать мое лицо; это говорит только об одном – я сам вернул жизнь к жизни, и она снова начинает свой бешеный танец. Но что-то все равно не так, что-то во мне словно надломилось, я это знаю уже сейчас, и, в то время как от колючего, ледяного воздуха все сильнее немеет лицо, я понимаю это больше и больше. Усталость. Мне кажется, в мире нет ничего, что было бы выше, чем она, что могло бы последовать за ней. Это эпилог существования, последнее слово которого – обычная физическая смерть. В одно мгновение исчезло все – зима со своими метелями и постоянной ночью, осень с листопадом и дождем, люди, плоть, кровь, боль и страх; книга закончена, и ее смысловые линии слились в один пучок. Такая усталость не лечится ничем - все, что могло бы ее излечить, теперь бесполезно; впрочем, больше нет и страданий – только бытие, обнаженное бытие, которое скалит зубы и протягивает мне руку помощи…
Дождь
Страх
Путешествие
Боль
Клетка
Грязь
Скорбь
Память