Главная
Стихи
Проза
Фотографии
Всякая всячина
Я
Контакты
Страх
Начать историю невозможно. В тот момент, когда я пишу эти строки, за окном моей маленькой комнаты, где-то в тысячах километров от моего приюта тоски и уныния, идет неведомая мне война. Мне кажется, она так далеко от меня, и, конечно, сейчас я не ощущаю ее присутствия; но, едва промелькнет время, этот текст будет завершен, и тогда я пойму – война была, есть и будет рядом, мне никуда от нее не деться. Она – часть моей истории, часть сознания и души. Страшно, страшно думать о том, насколько пропитана жизнь смесью событий и фактов, которые живут одновременно с тобой. Неважно, случались они в прошлом, или, может быть, случаются сейчас – это не главное. Ты знаешь, что они существуют, но не можешь даже представить, как вы зависите друг от друга. Существо-паразит, кормящееся соками реальности и реальность, рожденная паразитами – все, больше ничего нет, больше ничего не может быть. Если бы двери были заперты, мы бы выбрались, нашли способ пройти. Но когда повсюду нет никаких дверей – вот где абсурд. Сейчас мне становится ясно, сколь многого я лишен с этим знанием. Раньше – вокруг словно темнота и нечем ее осветить. Но я все-таки зажег свет. Что появилось? Стены, даже не четыре стены, а три – дикое искажение реальности, и везде красный полумрак, в котором, словно в густой, мутной воде, как полудохлая белая рыба, плещется жизнь. Да, конечно, это – фантазия. Прочь фантазии, нужно оглянуться, нужно найти какую-нибудь твердь, опору – сразу станет легче. Я пока еще не пришел в себя, но уже вдыхаю воздух и чувствую его сладковатый, постоянный вкус. В минуты страха искать помощи у пространства бессмысленно – именно оно, искривляя предметы и пропорции, искажая ощущения, творит страх. Комната, бледно-желтый свет лампы, по краям его смутных очертаний – вещи, целый мир вещей. Их много, очень много, они имеют форму, порой имеют цвет, но они даже в своем мертвом мире мертвее всех. Эти вещи мне не нужны, я боюсь к ним прикасаться, боюсь их движения, но все-таки рука, пять пальцев и их ужасный, бежевый корень невольно оживают и сквозь какую-то вату тянутся к книге, чтобы оживить и ее. Мгновение; я хватаю книгу за тело. Смерть, это смерть. Все постоянно и неизбежно, у меня нет ощущений, я даже не почувствовал, как пальцы прикоснулись к обложке, потому что для меня вокруг давно все мертво, и я убил в себе счастье настоящего, я больше не могу им жить. В панике я смотрю в окно – нет, сначала смотрю на окно - деревянная рама, с белой потрескавшейся краской, две железные ручки, в центре – пустота, на которой мыльными разводами надо мной смеется предсказуемое будущее. Дальше, за стеклом, - поздний осенний вечер, свет фонаря, деревья с желтой листвой, прелой от постоянных дождей. Неба вообще нет и меня смущает этот очевидный факт; я, уставившись вверх, никак не могу понять, что это такое, что со мной творится, если кромки самых высоких деревьев плавно переходят в страшную, мертвую пустоту, в ничто. Ничто? О господи, неужели это в самом деле правда? Меня всего передернуло – я внезапно почувствовал, впервые почувствовал, кожей, носом, глазами, что я как бы посредине комнаты и темноты за окном; это невозможно передать, какая-то микстура из безысходного отчаяния, спокойствия и ощущения нереальности происходящего. Все как будто не со мной, ЭТО не может быть со мной, оно есть там, оно есть тут, но я сам не существую, я мертв, мертв! Мне внезапно захотелось выколоть себе глаза; я вижу расплывчатые тени вокруг, я и сейчас дышу, функционирую – но ведь мир существует без меня, он сам по себе – где же в таком случае то, что зовется человеком? Я просыпаюсь утром, живу днем, ложусь спать ночью, вокруг меня всегда есть материя, которая растет, двигается, трепещет, горит – но я, в своем чистейшем виде, самая основная сущность мира – лишь отбрасываемая ею тень? Мир кормит меня своим молоком, в моих жилах течет его грязная кровь, я говорю на его языке, думаю его мыслями, плачу его слезами. Нет, я не могу жить, когда все вокруг внушает мне лишь одно: Я – это он. Нелепо, дико, смешно. Тусклый свет лампы падает на предметы чужой, незнакомой реальности, они смотрят на меня в упор, издеваясь над моей слабостью и ничтожеством; мир смеется надо мною, и сквозь полубред в сознании появляется мысль: неужели ни в нем, ни во мне никогда ничего не изменится? все останется, как есть? неужели нет никакой возможности убедиться в том, что он – это я?Дождь
Путешествие
Боль
Клетка
Грязь
Скорбь
Память
Усталость