Главная
Стихи
Проза
Фотографии
Всякая всячина
Я
Контакты
Память
Это было так просто – убить свою мать. Она хотя и сопротивлялась, пытаясь от меня защититься, но все же, как я теперь думаю, вообще ничего не смогла бы поделать. Уж слишком была слаба. Я ее давно перестал любить, а в последнее время, когда она начала надо мной издеваться, вообще возненавидел. Трудно жить, если тебя тянет к земле такой тяжелый камень. Скотина все время кричала мне: смотри, вот она я, тебе никуда от меня не деться, ты проклят, уничтожен мною! Что другое мог я на это ответить? Может быть, мне стоило все хорошо обдумать, прежде чем решаться на отчаянный шаг? Я сомневаюсь. Она высосала из меня всю силу, жирная, жадная паучиха, так, что в итоге без ее помощи я не мог пошевелить даже пальцем. Не могу понять, как живут люди. У них у всех есть мать, они что, этого не замечают? Каждый миг моей жизни, каждое впечатление от нее, каждый ее урок эта тварь превращала в мучение, всегда со мной, во мне, неизбежная, злая, страшная. Господи, тогда я завидовал идиотам. И обреченным. Первые не знают, что такое память, вторым – все равно, потому что их ждет скорая смерть. Теперь не завидую никому. Идиотом я бы стать не смог. Оставалось только второе. Я помню все, словно это происходило сегодня, но с того вечера прошло несколько месяцев. Да и все признаки налицо – у меня клочьями выпадают волосы, шатаются зубы, по всему телу какие-то гнойные прыщи, я похудел на восемь килограммов. Но я счастлив, потому что теперь могу думать без боли. И вспоминать. Этот приступ решимости - господи, я ждал его много лет. Стояла глубокая осень, на улице шел снег. Вечером ни о чем не хотелось думать, я сидел у окна, погрузившись в свое любимое состояние полубытия, оно всегда доставляло мне маленькую радость. Вам знакомо ощущение бессмысленности и безысходности жизни, словно чья-то рука закрывает всякий свет и наступает полная тьма? О, я знаю, что это такое. Обычно это посещало меня в дни тяжелых болезней. Я пронес через себя много всякой заразы и могу сказать, что одурманенный лекарствами мозг работает потрясающе. Транквилизаторы повергали меня в такую бездну отчаяния, что я переставал видеть реальность вокруг себя, перед моими глазами всплывало нечто неописуемое, фантастическое, от него перехватывало дыхание, я боялся шевельнуться. Я думал, это было единственное время, когда мать полностью переставала меня тревожить. Было не до нее – в океане подсознания, затягивавшем меня, ни для чего не оставалось места. Ощущения, одни только ощущения танцевали в мозгу. Недосягаемая без химии прелесть. Дивное, дикое состояние, похожее, наверное, на смерть, в том смысле, что ты никак не реагируешь на происходящее. Оно наступает не сразу. Сначала томная, приятная сонливость охватывает грудь и голову, кажется, что ты доверху наполнен водой, которая приятно плещется в живых пещерах твоего тела. Потом, насладившись этим чувством, ты отвлекаешься и в последний раз понимаешь, что вокруг есть жизнь, время, что есть ты, как его основная часть. Медленно закрываются глаза. Описывать дальнейшее нет смысла, но я все-таки постараюсь передать некоторые образы, которые оживали в моем мозгу в моменты химического опьянения. Я полностью терял связь с миром, погружаясь в мир другой, более прекрасный, полный боли и страха, в нем, как мне кажется, была только темнота. Но спустя некоторое время после моих пробуждений я словно что-то вспоминал. В воображении, или в памяти, всплывали картины какой-то чужой жизни, становилось не по себе оттого, что она рождается во мне и сливается с жизнью моей, очаровательная, словно раковая опухоль, но леденящая душу. Иногда мне казалось, что я – это женщина, которая из черной комнаты без дверей выходит в раскрытое окно и медленно плывет по воздуху, в ее глазах горит загадочный свет, а губы напевают тихую песню. Она видит, что в мире не кончается смерть – где-то далеко земля, покрытая насекомыми, словно свежими цветами, расползается и шевелится; она подымает голову и замечает, как в пожаре полыхает звездное небо, а ее белое платье, тонкое и прозрачное, так легко поддается огню; в этот момент чей-то голос зовет ее вернуться обратно, и эхо, искажая звуки, весело вторит его призыву. Одно видение сменяется другим – теперь мне кажется, что я нахожусь в крохотном склепе и входная плита почему-то задвинута.В голову приходят странные мысли – отчего это? я ведь чувствую себя, я живой! Толстая восковая свеча, поставленная на крышку гроба, горит ровно, пламя не колеблется, и я вижу, что в самом углу склепа на полу сидит что-то живое, скрытое горой тряпья. Оно дрожит и пугается, я подхожу и отшвыриваю прочь несколько тряпок. Боже, это маленький мертвый мальчик, он прижимается к стене и царапает ее длинными кривыми ногтями. Я леденею, ощущая ужас, с которым несчастное существо смотрит на гроб. И внезапно понимаю – оно мертво, оно должно там лежать, но почему, почему оно так этого страшится?..
Когда я возвращаюсь к реальности, мне всегда хочется спать. Эти состояния страшны, но они словно кино по сравнению с тем, что я пережил в тот осенний вечер. Это можно назвать спазмом, настолько быстро все произошло. Однако мгновение способно изменить жизнь. Так и оказалось.
Я сидел у окна и долго смотрел, как белые хлопья кружатся в воздухе и заваливают собой усыпанную листьями землю. Худые, высохшие ветви деревьев раскачивались от ветра, царапая темное небо, кое-где разорванное закатом. Тут и там стояли дома, я знал, что в них живут люди, очень много людей. И внезапно какое-то отвращение комом подступило к горлу, я стал вглядываться в эту картину бытия, которая, несмотря на всю свою обыкновенность, в этот раз выглядела устрашающе. Тогда я не понимал, что в ней меня настораживает. Так прошло еще несколько минут, я тупо глядел в окно, горло не отпускало и казалось, что это все – какая-то плоская, неказистая картина, которую написал бездарный художник. Зачем мне она, на что? Это был мой последний вопрос. Потом я почувствовал жизнь. Спазм, именно спазм дал понять, что на самом деле скрывается за этим снегом и деревьями. Моя мать вонзила мне в сердце и череп два ножа, это была она, снова она, страшная, гнетущая память. Кто говорит, что главное у человека – будущее, счастлив, потому что он никогда не испытывал моего спазма. Я – это одно только прошлое. Я ползаю перед ним на коленях, я его вечный раб. Даже в те минуты, когда лекарства освобождали меня от реальности, я не был оторван от нее полностью. Память накладывала на мои видения такую же печать, как и на все поступки. В течение осознаваемой жизни она приказывала мне, что делать. Меня не существовало в настоящем, любой мой шаг можно было объяснить. Теперь это не имеет значения, я смирился и скоро умру. Но тогда… После этого спазма я не мог жить, как раньше. Он проскользнул по телу, оставив внутри навязчивую идею; необходимо было срочно искать выход. Довольно быстро я понял, что есть всего два варианта, две дороги. Обе заканчивались тупиком, но та, которую я выбрал, была намного короче. Тогда я еще не все понимал до конца. Я заразил себя сифилисом. Я мечтал посмотреть, как смерть смеется над жизнью, но все оказалось иначе. Этот поступок продиктовал мне спазм, следовательно, память снова взяла верх. Куда ни кинься в этом мире, даже в объятия смерти, тебя направляет память, сердце всей жизни. В ней ты – никто, и уйти свободным у тебя не получится. Человек – большое мусорное ведро. Когда его заполняют до краев и оставляют стоять, начинаются вонь и гниение. Так и во мне нет ничего, кроме кучи мусора. Иначе, конечно, и не бывает. Я умру от болезни, никакие лекарства мне не нужны. Теперь – свобода от боли, которую причиняла мне мать. Все мои мысли - о могиле. Мне ничуть не жалко прощаться, только легонько болит сердце. Я бы, наверное, остался жить, если бы не знал о том, что с выздоровлением мать обязательно вернется ко мне.
Дождь
Страх
Путешествие
Боль
Клетка
Грязь
Скорбь
Усталость